Как же поляки ненавидят русских! Наверное даже больше, чем нас - евреев!

Как же поляки ненавидят русских! Наверное даже больше, чем нас - евреев!

https://inosmi.ru/politic/20180517/242244492.html
Gazeta Polska, Польша

Якуб Августин Мачеевский (Jakub Augustyn Maciejewski)

«Это не народ, а сволочь!» 

Музей путинизма. Когда соседство России не радует

Туристы, которых привлекает восточноевропейская экзотика уезжают оттуда с уверенностью, что им удалось увидеть осколок давней советской эпохи, однако, они глубоко ошибаются.

— Иногда они сюда приплывают. На лодках.
— Кто?
— Русские.

Бабушка Галина живет в маленькой хатке на молдавском берегу Днестра. Живописные пейзажи этих мест описаны в трилогии Генрика Сенкевича (Henryk Sienkiewicz): та же самая река, вьющаяся среди лесов и зарослей камыша, зеленеющие холмы. Только 300 лет назад земля на другой стороне принадлежала татарам, а сейчас — россиянам.

— Зачем они сюда приплывают?— спрашиваю я.
— Иногда пообщаться, иногда что-нибудь продать. Мед, который вы едите, как раз они привезли.
— Значит, соседи у вас хорошие?
— Нет, не хорошие, — отвечает старушка после минутного молчания.

***

«Эту медаль я получил за войну 1992 года, — рассказывает Ион, который везет меня в монастырь в Сахарне. — У русских был такой бардак, что они бы проиграли, если бы в игру не вступили регулярные войска, — ветеран имеет в виду армию генерала Александра Лебедя, расправившегося с молдавской милицией и проложившего границы Приднестровья, то есть Приднестровской Молдавской Республики, которую не признает ни одна страна мира, даже финансирующая ее Россия. — Я бы хотел, чтобы страна снова стала единой, — продолжает Ион. — Мы бы тогда смогли стать частью цивилизованного мира, свободно перемещаться на пространстве от Буга до Атлантического океана».***
В свою очередь 15-летний русский подросток из Бендер, называющий себя «приднестровцем», рассказывает мне о достижениях большевистской революции. «Она помогла модернизировать страну, сделала Россию сильной», — говорит он. «А как же жертвы?» — спрашиваю я. Мой собеседник только пожимает плечами и отвечает с грустной улыбкой: «За все приходится платить».
***
«Вы были в Приднестровье? У них такой забавный коммунизм, правда? А как там у вас?— спрашивает меня монах в деревенской церквушке, а потом сам отвечает на свой вопрос. — Дела у Европы плохи. ВИЧ, наркотики, эгоизм, так вы далеко не уедете, каждый тянет в свою сторону. Так оно бывает, когда кто-то пытается создать многонациональный союз». Я не вступаю в дискуссию, не упоминаю о количестве ВИЧ-инфицированных в России или о межнациональных конфликтах в РФ. Монах рассказывает, что у православных девять патриархов и спрашивает, сколько пап у католиков. «Самый важный у нас — это глава Московской церкви. А у вас всего один? Наверное, в Америке сидит», — удивляется, но понимающе кивает он. Я решаю, что объяснять ему устройство мира бессмысленно, но сама эта сцена, когда простой монах из глухой деревни, ничего не знающий о папе из Ватикана, рассказывает о превосходстве Востока над Западом, очень красноречива.
***
«Ну так что? Русские — нехороший народ?» — спрашиваю я бабушку Галину. Старушка меняется в лице. «Это не народ, а сволочь!» —припечатывает она. Жестко. Сложно, однако, лишить жертву права оценивать палача.